Роботы утренней зари [ Сборник] - Айзек Азимов

— Вы предлагаете космическую войну, вроде гиперволновых пиф-паф?

— Нет, я сомневаюсь, что это будет необходимо. Цивилизациям, идущим через космос, не понадобятся наши несколько планет, и, наверное, они будут иметь достаточно передовой интеллект, чтобы пожелать сражаться за гегемонию здесь. Однако, если нас окружит более жизнеспособная, более подвижная цивилизация, мы умрем от сознания того, чем мы стали, от утраченных нами возможностей. Мы, конечно, могли бы осуществить другие экспедиции — научные знания или культурные силы, например, но боюсь, что это несравнимо. Упадок в одном — это упадок во всем. Мы живем слишком долго и слишком удобно.

— На Земле, — сказал Бейли, — космонитов считают всемогущими, полностью уверенными в себе. Слушая вас, я не верю своим ушам.

— От других космонитов вы такого и не услышите. У меня не общепринятые взгляды, другим они показались бы нестерпимыми, и я не часто говорю аврорцам о таких вещах. Наоборот, я говорю насчет новой тяги к заселению новых планет, но не высказываю своих страхов перед катастрофой, которая явится результатом нашего отказа от колонизации. В этом, по крайней мере, я был победителем. Аврора серьезно, даже с энтузиазмом размышляет о новой эре поиска и заселения.

— Вы говорите это без заметного энтузиазма. А почему?

— Как раз это и приближает нас к моему мотиву для разрушения Джандера Пэнела.

Фастольф помолчал и продолжал:

— Я хотел бы лучше понимать людей. Я потратил шесть десятилетий на изучение сложностей позитронного мозга, и надеюсь еще потратить от пятнадцати до двадцати лет на эту проблему. За это время я слегка коснулся проблемы человеческого мозга, который неизмеримо сложнее. Существуют ли Законы Гуманистики, как есть Законы Роботехники? Много ли Законов Гуманистики, и как их можно выразить математически, я не знаю. Возможно, настанет день, когда кто-нибудь разработает Законы Гуманистики и сможет предсказать широкие штрихи будущего и знать, что надо делать для улучшения, а не просто размышлять. Я иногда мечтаю основать математическую науку, которую я называю «психоисторией», но знаю, что не смогу, что никто никогда не сможет.

Он замолчал. Бейли подождал и мягко спросил:

— Так какой же у вас был мотив для разрушения Джандера?

Фастольф, казалось, не слышал вопроса. Во всяком случае он не ответил, а только спросил:

— Вам не трудно будет пройти со мной дальше?

— Куда? — осторожно спросил Бейли.

— К соседнему дому. Туда, через лужайку. Вас не смущает открытое место?

Бейли сжал губы и посмотрел в том направлении, как бы пытаясь измерить его эффект:

— Думаю, что перенесу. Я не предчувствую неприятностей.

Жискар, бывший достаточно близко, чтобы слышать, подошел поближе и сказал:

— Сэр, не могу ли я напомнить вам, что вам было очень плохо при спуске на планету?

Бейли повернулся к нему. То, что он чувствовал к Дэниелу, могло бы повлиять на его отношение к другим роботам, но этого не случилось. Он находил более примитивного Жискара неприятным. Он старался победить гнев, и ответил:

— Я был неосторожен на борту корабля, парень, из-за своего чрезмерного любопытства. Я оказался перед зрелищем, которого никогда не видел, и у меня не было времени привыкнуть. Здесь — дело другое.

— Сэр, а вам не будет снова плохо?

— Будет или нет, — твердо сказал Бейли, — это неважно.

Он напомнил себе, что робот беспомощен в когтях Первого Закона, и пытался быть вежливым с этой глыбой металла, которая, в сущности, заботилась о его же благополучии.

— Я не могу выполнить свой долг, если буду сидеть взаперти.

— Ваш долг? — переспросил Жискар, как будто не понял этого слова.

Бейли кинул взгляд на Фастольфа, но тот спокойно стоял и не вмешивался. Он, казалось, слушал с абстрактным интересом, как если бы оценивал реакцию робота данного типа на новую ситуацию, и сравнивал ее с отношениями, вариациями, константами и дифференциальными уравнениями, которые понимал он один. Так, по крайней мере, подумал Бейли. Ему было неприятно быть объектом такого наблюдения, и он сказал, возможно, излишне резко:

— Вы не знаете, что значит «долг»?

— То, что должно быть сделано, сэр, — ответил Жискар.

— Ваш долг — повиноваться Законам Роботехники. У людей тоже есть законы, как только что сказал ваш хозяин, доктор Фастольф.

Он помолчал, потом продолжил: — И этим законам надо повиноваться. Я должен делать то, что мне предписано. Это важно.

— Но идти по открытому пространству, когда вы не…

— Тем не менее, это должно быть сделано. Мой сын когда-нибудь отправиться на другую планету, куда менее удобную, чем эта, и выставит себя Наружу до конца своей жизни. И я поехал бы с ним, если бы мог.

— Но вам-то зачем это делать?

— Я считаю это своим долгом.

— Сэр, я не могу нарушать законы. А вы можете? Поэтому я и настаиваю, чтобы вы…

— У меня есть выбор — выполнять или не выполнять свой долг, но я не выбираю. Есть нечто сильнее принуждения, Жискар.

Жискар помолчал и сказал: — Повредит ли вам, если мне удастся убедить вас не ходить по открытому месту?

— Да, поскольку я буду чувствовать, что манкирую своим долгом.

— Это будет большой вред, нежели тот дискомфорт, который вы можете почувствовать на открытом пространстве?

— Много больший.

— Спасибо за объяснение, сэр, — сказал Жискар.

Бейли показалось, что на полностью невыразительном лице робота отразилось удовлетворение — человеческая тенденция к олицетворению непреодолима. Жискар отступил назад.

Заговорил Фастольф: — Очень интересно, мистер Бейли. Жискару понадобилось, чтобы ему дали инструкцию, прежде чем он окончательно понял, как установить позитронный потенциал в соответствии с Тремя Законами, или, скорее, как эти потенциалы сами устанавливаются в свете ситуации. Теперь он знает, как себя вести.

— Я обратил внимание, что Дэниел не задавал вопросов.

— Дэниел знает вас. Он был с вами на Земле и на Солярии. Ну как, пойдем? Пойдем медленно, и если вы пожелаете отдохнуть или даже вернуться обратно, вам стоит только сказать.

— Я пойду. Но какова цель этой прогулки? Поскольку вы предполагаете возможный дискомфорт для меня, значит, ваше приглашение не морю быть бесцельным.

— Нет, конечно. Я подумал, что вы захотите увидеть неподвижное тело Джандера.

— Как формальность — да, но я не думаю, что это мне что-нибудь даст.

— Я в этом уверен, но у вас будет возможность допросить того, кому временно принадлежал Джандер. Вам наверняка приятнее будет поговорить об этом деле с другим человеческим существом, а не со мной.